Воронеж, проспект Революции 29
◉ Телефон: +7 (920) 408 03 87 ◉ Время работы: СР-ВС с 15 до 20 часов

Живой музей перформанса

Программная выставка о перформансе
"Пир"

12 ноября - 19 ноября 2010 года

Место: ТЦ "Европа"

Выставка-музей, посвященная перформансу. Постоянная экспозиция из документаций перформансов и исследовательских этюдов сопровождалась ежедневным перформансом от московских и воронежских молодых художников.

Сайт проекта live.vcsi.ru — программа, видеодокументация.

С 12 по 19 ноября Воронежский Центр Современного Искусства открывает «Живой музей перформанса». Появление перформанса как жанра искусства относят к началу ХХ века. За последние сто лет его возможности исследовали художники и поэты Дада, русские и итальянские футуристы, легендарные композиторы Джон Кейдж и Филип Гласс, поп-идолы Йоко Оно, Лури Андерсон и Бьорк. Однако общие интенции перформанса необозримо далеко выходят за рамки жанра и тем более за рамки ХХ века, не зря же примером для многих «художников действия» являлись Диоген Синопский и Франциск Ассизский. Воздействие перформанса на зрителя несравнимо ни с чем по своей силе и эмоциональной вовлеченности. Однако для Воронежа этот жанр до сих пор остается почти не знаком.

Цель проекта – познакомить воронежцев с этим жанром, а также вписать его в максимально широкий культурный и исторический слой, провести «дежанризацию» перформанса, показав его связь с самыми разнообразными антропологическими практиками.

В рамках выставки каждый день будут проводиться живые перформансы художников из Воронежа, Москвы и Европы, а также лекции и кинопоказы.

Будет работать постоянная экспозиция, состоящая из видео- и фотодокументации, инсталляций, объектов, диорам и исследовательских проектов.

 

ЖИВОЙ МУЗЕЙ ПЕРФОРМАНСА: ШИЗОФАЗИЧЕСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ ИССЛЕДУЕТ ВМЕРЗАНИЕ
ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОПЫТА В ИСКУССТВО

Перформанс – странный раздел визуального искусства. Претендуя на искренность, прямоту высказывания, честность, непосредственность, присутствие, это жанр отказывается от иллюзорности, этого фундаментального принципа искусства. И сразу же порождает свои условности и свои иллюзии. Разобраться в этих хитросплетениях смог бы только самый маниакальный структурный антрополог. Но время этих бесстрашных исследователей прошло – и нам остается только горизонтальный метод шизофазической археологии.

Надо отстраниться от условий жанра – и посмотреть на него как на любой другой вид искусства. Поставить в один ряд с инсталляцией или живописью и забыть, что они функционируют по-разному. И расширять далее этот сравнительный ряд, включая в него все новые и новые человеческие практики – от античных симпосиумов до схваток боевых киборгов. Вряд ли можно назвать такую стратегию осмысленной, а позицию – аналитической. Однако как только мы переводим это наивное предъявление того, что есть и было, на поле визуального искусства, появляется пространство и для понимания, и для удивления, и для интерпретаций.

Если в качестве кураторской стратегии выбрано шизофазическое говорение артефактами и документами, то экспозиционной моделью неизбежно становится краеведческий музей. Чередование диорам, стендов, документов, останков, древностей, макетов, объединенных странными повествовательными принципами, создает из обломков человеческих реальностей автономную систему. Перформанс – кристаллическое ядро этой системы, её оптический принцип – позволяет выстроить связи там, где их раньше не было, увидеть историю там, где раньше были только разрывы. Эти возможности открываются, потому что перформанс находится на периферии визуального искусства – не создавая «вещных» произведений, он сам себе отказывает в амбициях на центральные позиции. Но эта периферийность позволяет быть гораздо ближе к обыденным человеческим делам, восстановить тот древний связующий момент, когда сперва идет не объект, а намерение и действие, когда культура это не набор артефактов – а набор практик.

Одной своей стороной греясь в тепле живого мира людей, перформанс другой стороной погружается в катакомбный холод искусства. Чем глубже – тем отчужденнее и овеществленнее становятся его проявления. Живой музей перформанса включает в себя все стадии этого окаменения.

Первый археологический слой – сами перформансы, исполняемые художниками ежедневно. Арсений Жиляев в перформансе «Слова», группа Пограничные Исследования в «Спорно» обращаются к экзистенциальному потенциалу речи, к определению конца себя и началу другого, к возможности ускользнуть в промежуточность между горизонтами знаков. Ксения Сорокина обращается к ритуальной жертвенности – одной из древнейших функций искусства, переводя её в личный, интимный опыт. Александр Повзнер выступает как отрешенный, медитирующий скульптор, случайной мыслью создающий пространственные композиции из людей и ситуаций. Клуб Любителей Джотто испытывает возможность погрузиться в прошлое своей генеалогии, чтобы найти там новые силы и новые слова. Варя Павлова Лисокот смешивает поэзию, музыку, индустриальный мусор и новую мифологию, создавая принципиально новую идентичность в мире гибридов и номадов.

Естественным продолжением перформансов является их документация – фото, видео, описания. Однако все совсем не просто. Как смотреть на подобное свидетельство? Как на след того, что было? Как на подсказку к реконструкции опыта? Или как на самостоятельное произведение, для которого когда-то случившийся перформанс был всего лишь технической стадией реализации? Наблюдая видеодокументацию перформансов Дмитрия Гутова или Таус Махачевой невозможно отделаться от мысли, что перед нами давно не люди, а античные полубоги, претерпевающие свои бесконечные метаморфозы. Трудно признать их право на человеческий опыт. Искусство здесь уже реализует свое право на смертельное прикосновение к живому, переводящему его в принципиально новый статус.

И последняя стадия кристаллизации – работы, которые художники сделали специально для живого музея перформанса, но которые перформансами не являются и никогда не были. Николай Алексеев использует структурированное движение людей, чтобы произвести автономное художественное полотно в надменном духе постживописной абстракции. Иван Горшков создает то ли армию, то ли целеустремленную стаю странных химер – и оставляет право действия и опыта за ними, становясь только наблюдателем. Автор этого текста собирает машину, воспроизводящую поступок и событие – но в отчуждении от субъектов и от уникальной ситуации. Сергей Огурцов репрессивно превращает свое персональное переживание в крайне формализованное эстетическое решение.

Все эти артефакты музея – как живые, так уже и окаменевшие – окружены случайным хороводом документов и образов самых разных случаев человеческого мира. Фотографии, цитаты, схемы своей неуместностью и хаотичностью разрывают неуклонное стремление искусства свернуться в своей бездонной автономии.

Возможно и наоборот – своим холодным взглядом искусство ставит под сомнение не только этот мельтешащий мир, но даже и свои собственные практики, пытающиеся к нему приблизиться – практики перформанса.

Илья Долгов

Сайт проекта live.vcsi.ru — программа, видеодокументация.

Поделиться: